kv_bear (kv_bear) wrote,
kv_bear
kv_bear

Categories:

Дополнение по "Опору", организации по революциям:

Продолжение темы о "Ненасильственных революциях": http://kv-bear.livejournal.com/13826.html
Взято отсюда: http://2000.net.ua/2000/forum/6612
Данная статья вышла в выпуске №43 (241) 22 - 28 октября 2004 г.

«Отпор», консультант по революциям

Имя Александра Марича, советника американской организации Freedom House и одного из лидеров сербского движения «Отпор», на прошлой неделе то и дело появлялось в новостийных лентах практически всех информагентств с мировым именем. Поводом стали два события: первое — Марича задержали в «Борисполе» и не пустили в Украину, второе — возмущенным заявлением отреагировала сама Freedom House.

«Между Киевом и Вашингтоном разгорается новый скандал», — поспешило спрогнозировать вариант развития событий «из-за Марича» тбилисское агентство Sakartvelo. Info. Год назад именно он инструктировал «Кмару» — грузинский аналог «Отпора».

Поиск «Че»

Трое суток, находясь в Киеве, я пыталась отыскать по телефону Александра Марича. День ото дня круг моих добровольных помощников из числа прежде всего журналистов балканских стран расширялся и расширялся.

Номера телефонов, по которым еще недавно можно было поговорить с Маричем, не срабатывали или принадлежали уже другим абонентам. Адреса, по которым теоретически не так давно его можно было отыскать, тоже странным образом на поверку оказывались не теми. Боснийцы связывались с грузинскими журналистами, те — с белорусами, белорусы, по-моему, — со словаками, словаки — с хорватами, а хорваты — с сербами. И это, наверное, длилось бы до бесконечности, если бы коллеги из Сараево меня не уверили: Марич точно в Белграде.

Эту информацию они получили от грузин из «Кмары», которые упорно называют Александра «Че Геварой» или просто «Че». А то, что «шифруется», — значит, так надо.

Отправляясь в командировку, я уже нисколько не сомневалась: сербский «Отпор» — организация влиятельная. И недооценивать ее влияние по меньшей мере наивно.

...В Белграде, впрочем, «Че» не оказалось.

«Истерия» — за столиком

В столице Сербии, где осенью 2000-го многотысячный «Отпор» и примкнувшие к нему оппозиционные Слободану Милошевичу силы совершили «бархатную» революцию, с трудом, но все же нашла тех, кто наверняка смог бы устроить встречу с Маричем. Но только в другом городе.

Дальше пошли сплошные шпионские страсти и прочая конспирация. «Выход» на «Че» происходил по цепочке, причем условие было, что фигуранты — те, кто помогал мне связаться с Маричем, оставались инкогнито. Сначала я излагаю просьбу одному товарищу, тот связывается с другим, после чего мне сообщают, что третье лицо (которому я должна повторить просьбу) будет там-то и там-то в такое-то время. Я все делаю по инструкции. Меня внимательно выслушивают, пишут в блокноте чей-то номер мобильного — я должна перезвонить через час.

— И что будет? Мне назовут место встречи с Маричем? — спрашиваю третьего о четвертом.

— Нет, конечно. Но тебе могут сказать, в каком городе его искать.

Для краткости изложения пропущу еще шесть-семь «звеньев», от которых я получала либо весьма туманную информацию о месте нахождения Марича, либо категорический ответ: «нет, встречи не будет». Без объяснения причин.

И все-таки одно «звено» сработало: я получила его номер телефона и «добро» на встречу лично от Марича. Он назвал город — Нови Сад, порядка 100 километров от Белграда.

— «Истерия», српске позориште. За столиком, — быстро сказал Александр.

«Позориште» — это театр, даже в незнакомом городе театр как-то да найду. Он сказал, что узнаю его по черным брюкам. Ориентир был так себе, скажу честно.

Но я и так помнила его худое лицо с маленькими черными глазами и взгляд — холодный и жесткий.

Таксист по имени Станислав, который согласился отвезти меня за 100 долларов в Нови Сад, четыре года назад тоже имел отношение к «Отпору». Хоть и не был членом организации, но регулярно ходил на собрания и «уроки революций» помнит до сих пор.

Полтора часа — из Белграда до Нови Сада — он рассказывал мне о технологии акций неповиновения.

— Мы договаривались, например, ровно в девять вечера в разных районах города толпами выбегать на проезжую часть, сходить с ума, кричать. Пока прибывала полиция, начиналось дикое столпотворение. Это и нужно было! Или специально делали автомобильные пробки: владельцы машин из числа «Отпора» съезжались в центр города, отчаянно сигналя, а хаос позволял демонстрантам спокойно проследовать в нужном направлении, не будучи обвиненными в создании препятствий для транспорта. Или одновременно в разных частях Белграда поджигали мусорные баки, переворачивали их, они катились, ночью это было эффектно. Особенно если еще и скандировать: Bando Crveno! — «красная банда».

Много еще чего из тех «уроков» запомнил Станислав.

И чем больше он рассказывал, тем тревожней становилось у меня на сердце. Ему понравилась революция. И, вероятно, призови его сейчас поджигать баки, устраивать хаос на центральном проспекте — и не раздумывал бы.

Читая старые газеты...

«У нас есть специальная группа, обучающая активистов на местах, прежде всего в самой Сербии, но также и за границей», — рассказывал Александр Марич в декабре 2003 года в интервью «Немецкой волне» (его широко цитировала газета «Франкфуртер альгемайне»).

Из грузинской прессы я знала, в чем же конкретно заключалась помощь активистов «Отпора» грузинским оппозиционерам. Представитель движения «Кмара» Георгий Канделаки рассказывал и о проведении «совместной летней школы». По его словам, три раза организовывались тренинги для активистов по организации акций, давались рекомендации на случай арестов.

Об источниках финансирования «Кмары», которую, по данным западной печати, поддерживает Джордж Сорос, один из лидеров грузинского аналога «Отпора» прямо сказал: с Запада, но не только Сорос.

...Водитель Станислав по дороге в Нови Сад вдохновенно предавался воспоминаниям о «белградской уличной революции», а я листала записки г-на Гороевского о «югославском варианте», фрагментарно опубликованные пару лет назад даже в «Нью-Йорк таймс». Это — об «Отпоре»:

«...В самом лучшем случае эти люди станут местными служками победоносного имперского порядка, установленного в Югославии огнем и мечом, потому что независимое экономическое развитие, что является условием не только для социалистического, но и капиталистического развития в полном смысле этого слова, — это именно то, что натовские бандиты (конкретное выражение буржуазии центра на Балканах) полны решимости уничтожить в Югославии.

Кто в действительности существует там, особенно в Белграде, — так это огромная масса мелкой буржуазии и работников умственного труда, которые надеются получить выгоду от установления «нормальных» отношений с Западом и «возвращения» Сербии (а не Югославии, их больше не интересует Югославия) в империалистическую систему.

Они хорошо образованны, знают языки, искусны во многих профессиях, и они уже начали продавать свои услуги иностранным нанимателям. А это устанавливает в югославском обществе объективную, де-факто, социальную дифференциацию и кладет начало созданию того, что может быть названо «компрадорским» слоем, глубоко заинтересованным в подчинении Сербии иностранным интересам.

Эти слои составляют основную часть массовой поддержки таких организаций, как ОТПОР. Они «устали от войны и санкций», что в переводе на сухой язык экономики означает, что они «жаждут установить выгодные отношения с Западом». Даже ценой разрушения своей страны».

...В семь вечера мы въехали в Нови Сад. В кафе «Истерия» возле «српски позориште» Марича не было.

— Конспирация, — сказал мне Станислав, согласившийся подождать неподалеку и вернуть меня в Белград к самолету.

80 тысяч и еще 60% страны

Снова звонила и звонила, мобильный не отвечал. Связывалась по телефону со «звеньями» в Белграде. «Молем, молем», — просила их, — «пожалуйста, пожалуйста, помогите». Еще ожидание... Чашка кофе, вторая, пятая. Кофе больше видеть не могу.

Сигналил Станислав. И он уже разуверился, что Марич появится.

Но он появился. Красная куртка, черные джинсы. Тот же жесткий, цепкий взгляд — как-то исподлобья. Как на грузинских фотографиях. Мы сели за столиком вдали от всех.

Он предупредил, что будет давать интервью только в течение 30 минут и только по-сербски. По-русски не понимает. Странно, подумала я, неужели активисты украинской оппозиционной организации «Пора», к кому он ехал, когда его завернули из Борисполя, знают сербский? Или грузины, которые считают его пламенным революционером «Че», говорят по-сербски?

Выбора он не оставил: я согласилась на оба условия.

— «Отпор» был сформирован в 1998 году — организация руководствовалась стремлением молодых людей противостоять режиму Милошевича, — Марич принялся рассказывать историю сербского протестного движения.

И хоть я ее знала и так, но стоило лишь попытаться перебить монолог вопросом, как у собеседника начинали нервно подергиваться веки, он напрягался. Я умолкала. Диктофон продолжал исправно писать:

— Мы не пытались делать политическую партию. Или взять власть в стране. У нас были другие цели. Причем из студенческой организации движение переросло во всенародный «Отпор». Мы привлекали не только молодых граждан, но и пожилых людей. Пика зрелости движение сопротивления достигло перед президентскими выборами 2000 года.

— И при этом, как вы говорите, никаких политических целей вы не преследовали? Просто сопротивлялись — и все. То есть важен процесс, а не результат?

— Да, у нас цель была не политической. Нам нужно было обратить внимание граждан Сербии на историческое значение этих президентских выборов с тем, чтобы изменить систему государственной власти.

— «Изменить систему» — совершить революцию?

— Мы не революционеры, потому что революция подразумевает насилие, применение оружия, а мы хотели то же, но без этих атрибутов. Демократическим способом.

— Вам было в ту пору 26 лет. Где-то учились?

— В литературном институте.

— И какова численность организации?

— В то время мы имели 80 тысяч активных членов. Еще около 60 процентов населения Сербии нас поддерживали.

— Активисты получали документы, что они есть действительные члены «Отпора»? Или так — на словах, стихийно?

— Нет, нет. Все имели документы. Официальные. Членские билеты, удостоверения... Как в партии.

— Почти пять лет длилась балканская война, в странах экс-Югославиии оружия было больше, чем грязи. И вы, имея такую многочисленную организацию, изначально исключали фактор, что кто-то из 80 тысяч или 60% сочувствующих возьмется за припрятанный АКМ?

— Да. Я думаю, люди пресытились войной. Они хотели мирной революцией изменить власть.

— Условно, у вас были кандидаты на «замену Милошевича» в момент революции? Вы делали «ставку» на Куштуницу?

— Мы заявляли, что ведем борьбу не за кого-то, а против кого-то. В данном случае против Милошевича.

— С какими партиями сотрудничали?

— Это они пытались нас использовать. Но мы не стали с ними сотрудничать.

— Так кто хотел-то?

— И Куштуница, и Дражкович, и Джинджич. Все хотели. Но мы им сказали: вы возьмете власть и сами станете такими же, как те, кого свергаем. Мы ведем борьбу за хорошее будущее, а когда вы придете, будем бороться против вас.

— И сейчас боретесь?

— Да.

— Вы много раз повторяли, что грузинская оппозиция из «Кмары» вас отыскала по интернету. Это правда?

— Правильно, по интернету, а потом приехали в Белград. В июле, кажется, 2003 года. И мы передали им часть нашего опыта...

—...как делать революцию.

— Нет, мы не революционеры. И «Кмара» пошла демократическим путем, как это делал «Отпор».

— Хотите сказать, что к вам приехали незнакомые грузины, попросили «сделать им организацию», и вы стали враз их гуру? Никаких предварительных договоренностей? Вот так, с чемоданами приходят и говорят — научи.

— Но они были согласны не применять оружие против Шеварднадзе, как и мы это делали в борьбе против Милошевича.

— Зачем сами поехали в Грузию? Считали, что нужны практические занятия?

— Нам хотелось помочь молодым людям.

— Вам нравится, что они вас называют «Че Гевара»?

— Да

— Кубинский революционер — ваш герой?

— Нет. Потому что я не коммунист. И не революционер. Хотя есть много похожего.

— Механизм «работы» «Отпора» на улице — это акции неповиновения. Что еще?

— Это разное... Например, как граждане должны выражать непослушание. Бунтовать против власти, но без крови.

— Каким образом вы стали работать на «Фридом хауз», причем с украинским отделом организации?

— Лет пять назад я находился с какими-то европейскими фондами в Украине. Там познакомились. И я стал работать консультантом у «Фридом хауз».

— Официально пять лет?

— Официально несколько месяцев — 3 или 4. Я работаю по трудовому соглашению.

— Почему именно в Украине? Это связано с украинской избирательной кампанией?

— С «Фридом хауз» я работаю добровольно... Консультирую...

— В чем?

— Идея была, чтобы с нами связывались молодые люди из разных студенческих организаций в Украине. «Пора», КУН... Много других, я не помню всех названий. Но их было предостаточно. В Украине я не вмешиваюсь в политику, не работаю на какую-то политическую партию. Я не работаю ни на Ющенко, ни на Януковича. Мне нужно, чтобы студенческое движение объединилось. И действовало открыто. А не по-партизански.

— Ну хорошо, а конечная цель какова, если вы категорически отрицаете свои политические интересы?

— Надо, чтобы ваши люди, молодые украинцы, объединились, а мы учили б их — что можно делать, что нельзя. Чтоб они стали таким же движением, как «Отпор». Мы бы их научили, как можно свое неудовольствие властью выражать мирным путем.

— Например?

— Уличные шествия, митинги, печатать плакаты, листовки, бюллетени. Украина очень большая страна, Сербия меньше. Нам понадобилось два года, чтобы добиться результатов, а в Украине — больше двух лет надо...

— Вы женаты? Ведь вам уже как бы 30.

— Нет.

— Многие революционеры, хоть вы говорите, что вам не нравится это слово, — так вот они жертвовали личной жизнью во имя революции. Вы, вероятно, тоже.

— Еще не пришло время жениться.

— Работали с «Кмарой», «Порой» «за интерес» или «за деньги»?

— Знаю, знаю, так говорят... Но я бы мог тут в Сербии заработать намного больше денег.

— Каким образом?

— Тем же самым, но работать на фирму, или партию, или на каких-то предпринимателей. Я могу быть политическим советником. Но меня не интересует вопрос денег. Это вообще дело десятое.

— За что живете? В смысле — где зарабатываете, если за «революционные консультации» гонорары не получаете, как вы говорите?

— Я советник консалтингового центра. Это хоть и часть «Отпора», но как бы отдельно.

— А советник — по каким вопросам?

— И по экономическим, и по политическим

Я повторила вопрос:

— Имидж «Че» нравится?

— Я не говорил, чтоб применяли оружие. И это касается моей работы как советника в отношении Украины. Выбор президента на ваших выборах будет зависеть от народа. А мы стремимся, чтобы выборы были прозрачные.

Тридцать минут истекли. Он старался говорить как можно более обтекаемо — никаких конкретностей.

Но чем чаще он повторял: «я не революционер», «хочу без насилия, но чтоб украинские организации объединились и действовали, как «Отпор», тем тверже становилось убеждение в обратном.

Просто летом 2000-го я уже была в Белграде.

И «Отпор» видала, так сказать, в действии.
Лидия ДЕНИСЕНКО"

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 8 comments