kv_bear (kv_bear) wrote,
kv_bear
kv_bear

Categories:

29.05.1942 бой МБР-2 с Не-111 (подробности)

Взято отсюда: http://militera.lib.ru/bio/commisars/01.html

Кремень-мужик Сырников
автор: Анатолий Григорьев

Воскресный день выдался солнечным и тихим. В листве беззаботно заливалась птичья мелюзга. Воздух был насыщен пьянящим ароматом еловой и сосновой хвои. Прямо под открытым небом лектор из Ленинграда рассказывал о международном положении, говорил на редкость вяло и неуверенно. Речь шла о советско-германском договоре о ненападении. Комиссар эскадрильи посмотрел на сослуживцев: все явно томились в ожидании конца лекции. Мысли Сырникова прервал рассыльный из штаба:
— Товарищ батальонный комиссар! Командир эскадрильи приглашает вас к себе.
В штабе он узнал, что передают правительственное сообщение. Сразу же радиоприемник «СВД» был выставлен в окно, и комиссар объявил:
— Товарищи! На нас напала фашистская Германия! Сейчас по радио выступает товарищ Молотов!
После речи Молотова состоялся короткий митинг, потом раздалась команда: «Готовить самолеты к вылету!»
Еще накануне вечером эскадрилья получила приказ перейти на готовность «номер один». Самолеты были вооружены и заправлены как никогда быстро.
В восемнадцать часов на воздушную разведку вылетел самолет командира эскадрильи, штурманом на нем шел комиссар Сырников — это был самый подготовленный экипаж.

* * *
Комиссаром Василий Максимович Сырников стал не совсем по своей воле. Закончив с отличием в 1934 году Высшее военно-морское училище имени М. В. Фрунзе, он мечтал получить назначение на новый корабль или подводную лодку, но командование распорядилось иначе: «В морскую авиацию!» Лейтенанта Сырникова направили в Ейское авиационное училище для переподготовки на летчика-наблюдателя. Летнаб из него получился отличный. Об этом говорит такой случай.
Во время одного из полетов морской ближний разведчик [37] «МБР-2», управляемый летчиком Губрием, попал в пургу, и Сырников в сплошной белой мути сумел привести машину точно на свой аэродром. Там ждали летающую лодку и приготовились к встрече. Однако снегопад сводил на нет усилия людей. Самолет, надсадно гудя мотором, кружил над аэродромом, пытаясь найти какой-нибудь просвет. С большим трудом удалось сесть, но при этом слегка подломилось лыжное шасси. К счастью, никто из экипажа не пострадал. Летчики, мотористы, техники окружили машину: «Как там наши?» Первым, как и положено, выбрался из кабины капитан Губрий, за ним Сырников. Все молча расступились, давая экипажу дорогу.
— Вижу, в руках уже свечи держите по случаю нашей кончины. Дайте уж тогда огоньку прикурить!
И в такой ситуации Сырников мог шутить...
Здесь, в 18-й отдельной морской эскадрилье военно-воздушных сил Балтийского флота, Сырников в довольно короткий срок зарекомендовал себя как отличный партийный организатор. Свидетельство тому — орден «Знак Почета», которым он был награжден годом позже.
Перед войной эскадрилья добилась хороших успехов в боевой подготовке. В ней было десять ночных экипажей из двенадцати, остальные два закончили подготовку за три-четыре недели.
...Первый боевой вылет прошел без встречи с противником, но напряжение осталось: началась война. После полета комиссар не пошел отдыхать — беседовал с летчиками, помог выпустить газету.
Очень трудным делом оказалась разведка хорошо знакомого летчикам Финского залива. Самолеты «МБР-2», по многим боевым и летным характеристикам уступающие фашистским, были вынуждены летать без истребительного прикрытия.
Сырников по крупицам собирал боевой опыт и сразу, не мешкая, делал его достоянием всех: летать нужно на высоте 250-400 метров, при появлении противника прижиматься к воде и находить выгодный ракурс для своих пулеметных точек.
— Можно ли драться на «МБР-2» с истребителями? Можно! Вчера два наших разведчика сцепились с четырьмя «фоккерами». На самолет Васина навалились сразу три истребителя. Однако летчик не растерялся: маневрировал на минимальной высоте. Стрелок-радист Кучеренко был ранен, но продолжал вести огонь и сбил «фоккер». И второй экипаж — летчика Пушкина — также сбил «фоккер».
Свою краткую информацию Сырников заключил так:
— Разведчику вступать в бой не нужно. Его задача — уйти от противника и доставить донесение. Но если уж вам навязали бой, то нужно грамотно его принять... [38]
В эскадрилье — первые потери. Возвращавшийся из разведки старший лейтенант Кличугин был атакован тремя вражескими истребителями. Через две минуты нашему экипажу удалось сбить одну машину, но оставшиеся продолжали наседать и подожгли летающую лодку. Кличугин сел на воду и приказал экипажу покинуть горящую машину. Штурман и стрелок-радист погибли под пулеметными очередями истребителей, настигшими их уже в воде. Надув спасательный пояс, Кличугин стал отплывать от самолета. В это время рванули бензобаки. Когда шлюпка подобрала летчика, он был без сознания. У него были обожжены лицо, шея, в бедре застряла пуля.
«Вот это человек! — восхищался позднее батальонный комиссар. — Едва вышел из госпиталя, а уже снова летает».
Разбирая с Кличугиным тот бой, Сырников говорил летчику:
— Почему тебя так быстро сбили? Увлекся боем и не снизился в нужный момент. Прижался бы к воде — истребитель тебя не достал бы...
26 июня над местом базирования эскадрильи появился чужой самолет — это был фашистский разведчик. В западной стороне аэродрома комиссар заметил белые ракеты, которыми кто-то обозначал расположение части. На следующую ночь в той же стороне взлетели две зеленые ракеты. По сообщению штаба полка, туда с самолета был сброшен вражеский парашютист. Сырников собрал добровольцев и повел их на поиски. Никого найти не удалось... Сырников поручил комсомольцам деревни Демикино понаблюдать ночью за вражескими самолетами и помочь таким образом Красной Армии.
Через некоторое время рядом с аэродромом вновь взлетели две красные ракеты. На этот раз Сырников с добровольцами пошел на катере к западному берегу озера. Высадившись, группа стала прочесывать лес. Уже начало светать, когда обнаружили след лошади, ведущий в деревню. Вскоре нашлась и сама лошадь с брошенными поводьями, рядом с ней крутилась собака. Подняли местных жителей — никто из них на лошади не ездил, да и собака оказалась чужой. Чуть позже были обнаружены два подозрительных человека без документов. Местные жители их не признали... Задержанных отправили в особый отдел. После этого ракеты над аэродромом уже не взлетали.
За первый месяц войны Сырников совершил шестнадцать полетов. Однажды шли над селом, в котором стояла крупная гитлеровская часть. Комиссар был штурманом на ведущем бомбардировщике (с 20 июля «МБР-2» использовались только как ночные бомбардировщики). Противник обнаружил машины и открыл заградительный огонь из четырех зенитных батарей. Перед самолетами встала стена огня. Светящиеся трассы снарядов рвали ночную темноту неба. [39]
Первым сбросил бомбы самолет Сырникова, за ним — ведомые. Звено отбомбилось с ювелирной точностью. Вражеские батареи прекратили огонь...
Однако комиссар умел не только прицельно бомбить и добывать важные разведывательные данные. У Василия Максимовича был куда более ценный дар — быстро находить подход к людям, дойти большевистским словом до каждого бойца. Он умел также правильно планировать свою работу. Каждый вечер делал в рабочей тетради подробные пометки — предписание себе самому — и всегда выполнял намеченное.
На первых порах летчики да и сам комиссар засыпали командование рапортами с просьбой перевести на современные машины. В эскадрилье создалась несколько нервозная обстановка. Первым это осознал комиссар:
— Товарищи! Верно, мало еще у нас новых машин! Придется подождать, когда развернется наша авиапромышленность за Уралом. А пока давайте выполнять свой долг на тех самолетах, которые имеем! Ведь даже «У-2» по ночам летают на передовую с двумя бомбами по пятьдесят килограммов! А «МБР» может брать четыреста — шестьсот!
Авторитет комиссара подействовал — в эскадрилье уменьшилось количество рапортов о переводе. Морские разведчики, которых стали использовать ночью, попробовали бомбить сухопутные цели и довольно скоро добились высоких результатов.
В первый период войны в Прибалтике, с начала военных действий и по ноябрь 1941 года, гитлеровские танки и мотомехвойска развернули активное наступление. Передвигаясь крупными колоннами, они представляли собой удобную цель для бомбометания. Метеорологическая обстановка также благоприятствовала боевой работе морских ближних разведчиков. Иногда с наступлением темноты для разведки высылался один из наиболее подготовленных экипажей. «МБР-2» поднимали на своих крыльях полный боекомплект. Нередко Сырников сам участвовал в таких полетах.
Однажды бомбы были сброшены на железнодорожную станцию и вызвали пожар. На подходе к своему аэродрому в районе озера Долгое самолет комиссара неожиданно был обстрелян и получил более сотни пробоин.
Сразу по возвращении Сырников сказал командиру эскадрильи:
— В это место надо бы послать шестерку машин! Похоже, там нас ждет солидная добыча!
В самом деле, потом выяснилось, что в том районе под мощным прикрытием средств ПВО находилась крупная группировка противника. Вот этой-то группировке основательно досталось от морских разведчиков.
«МБР-2» летали в таких метеорологических условиях, когда [40] другие самолеты предпочитали не рисковать. Мало того что погода нелетная, еще и непроглядная ночная темь.
Каким мастерством должен обладать штурман, чтобы проложить курс в этакой ночи, и каким виртуозом должен быть летчик, чтобы не сбиться с курса!
...Перед вылетом штурманов ознакомили с метеоусловиями по маршруту полета: «Облачность тянется от нашего аэродрома на запад, вплоть до района цели. Ветер восточный — 9 метров в секунду. От деревни Н. до города Т. полоса дождя...»
Штурман Сырников по-своему прокомментировал сообщение синоптика:
— Как видите, товарищи, ничего лучше для нас метеоролог придумать не мог — погода абсолютно нелетная!
Можно только удивляться, как штурманы умудрялись находить цель! Ведь им приходилось работать в открытых кабинах. Попробуй рассмотреть ориентиры и различить нужный объект, когда от встречного ветра слезятся глаза!
Нет большей радости для Сырникова, чем вернуться раньше и встретить тех, с кем вместе вылетел, целыми и невредимыми. Все вернулись! Комиссар готов шутить, смеяться.
— Как слетал?
Донесения летчиков, как правило, кратки:
— До цели дошел, бросил осветительную ракету, возле перекрестка бомбил стога сена. Похоже, там были укрыты боеприпасы. И как же начали эти стога взрываться! Очень мощные взрывы. Обратно шел нормально, если не считать зениток. Били по звуку, на «авось» — жаль, бомб не осталось!
— А как сами слетали, товарищ комиссар?
— Слетал нормально, ударил по железнодорожному полотну, попал в цистерну с горючим — пламя полыхнуло! Угодили в переплет — под зенитный огонь. Пробоины есть, да пустяковые! Видишь, шлем поцарапало. Хорошо, что голова цела!
В первых числах августа Сырников получил письмо от сестры Ани из Донбасса. Настроение Василия Максимовича отразилось в строчках его дневника: «Получил сообщение, что под Луцком тяжело ранен старший брат Саня осколками в спину, ногу и бедро, в тяжелом состоянии доставлен в Коростень, затем в Киев и Харьков... Очевидно, умер и младший брат Ваня, подробностей не знаю. Оба члены ВКП (б). У обоих осталась семья, дети. Очень тяжелая потеря. Остается только одно: гордиться, что они умерли патриотами Родины, что не были трусами... Аня просит: «Отомсти за своих братьев проклятым людоедам-гитлеровцам, которые так жутко издеваются над нашим народом...» Не сомневайся, дорогая сестра, отомщу или так же умру за Родину, как погибли мои братья». [41]
Эскадрилью морских ближних разведчиков перевели на новое место: озеро Гора-Валдай. Комиссар Сырников занялся организацией обороны гарнизона. Запись в дневнике от 7 августа: «Нужны проволочные заграждения, окопы, канавы, ямы, траншеи, рвы, а самое главное — воля, железная воля к победе». На этой почве, то есть в военном вопросе, у Василия Максимовича стали портиться отношения с командиром эскадрильи — «возложенную на него задачу он понимает меньше, чем подчиненные ему бойцы, и в этом есть определенная опасность. Нужна крепкая встряска таким руководителям, надо отказаться от благодушия и сонливости...».
25 августа Василий Максимович совершил последний полет над Балтикой. Экипаж выполнил задание по уничтожению живой силы противника. Бомбы штурман Сырников положил в цель, как всегда, очень точно. По возвращении узнал, что эскадрилье приказано срочно, без материальной части, перебазироваться на Черное море. Комиссар подвел итоги в своей клеенчатой рабочей тетради: «Совершено 997 боевых вылетов. На голову врага сброшено 463 тыс. 100 кг бомб. Поработали хорошо!»
Такие результаты боевой работы эскадрильи были в известной степени обусловлены правильной партийно-политической работой Сырникова. О нем появилось сообщение в газете «Правда» от 16 августа 1941 года: «Сырников заслуженно считается одним из лучших штурманов балтийской авиации. Все же штурманское дело для него не главное. Сырников — комиссар. Техникой, оружием руководят разум и воля людей. Поэтому все свои силы он отдает воспитанию разума и воли людей, воспитанию их стойкости, преданности, отваги, сознательной дисциплинированности, любви к Родине и большевистской партии».
Разъясняя причины успеха политработника, «Правда» писала: «Разговаривая с человеком, он всегда старается опереться на самое лучшее, самое здоровое, что в этом человеке есть. Надо заставить человека гордиться своими достоинствами и стыдиться своих недостатков. Невнимательное отношение к людям приводило комиссара в ярость».
По свидетельству ветеранов эскадрильи, Василий Максимович был не очень словоохотлив. Но он умел «разговаривать» каждой черточкой лица, выражением глаз, подкупал людей умением слушать — словом, был душой любого разговора. Говорил всегда спокойно, коротко, емко. Мог поддержать шутку. Имея свое мнение, он тем не менее всегда прислушивался к мнению других. Если был в чем-то полностью уверен, то правоту свою доказывал очень спокойно, корректно, как будто и не доказывал, а советовал. Главными чертами его характера были принципиальность и бескомпромиссность. К своей службе и обязанностям относился с высоким чувством долга. Однажды в разговоре с сослуживцами [42] высказался: «Плохо, когда человек в работе видит только себя, а не работу в целом».

* * *
...Эскадрилья перебазировалась в Ейское авиационное училище. Там из учебных самолетов техники должны были отобрать лучшие и передать в эскадрилью.
Комиссар возражал против передачи эскадрилье «МБР-2» со старым двигателем «М-17», который был ненадежен. Однако руководство училища настаивало на том, чтобы ленинградцы брали те самолеты, которые дают. Комиссар, а под его влиянием и командир эскадрильи наотрез отказались принимать летающие лодки со старыми двигателями. «Ух и кремень-мужик», — говорили про Сырникова.
Конфликт получил широкую огласку. В училище приехал командующий морской авиацией С. Ф. Жаворонков.
В прошлом политработник, командующий сразу же стал вникать во все тонкости создавшегося положения. Он убедился, что на все машины надо ставить новые «М-34», которые в училище имелись в достаточном количестве.
1 октября 1941 года эскадрилья перебазировалась на озеро Донузлав, которое использовалось «мокрой» авиацией Черноморского флота для ночных боевых действий. Почти у всех частей имелись свои стационарные гидроаэродромы.
Довольно быстро гитлеровцы узнали, что на Донузлаве базируются летающие лодки, и стали систематически бомбить их стоянки. Ленинградские авиаторы научились маскировке в степных условиях. Потому потерь от налетов вражеской авиации почти не было. Однако заправку самолетов и подвеску бомб приходилось производить ночью, в полной темноте, на ощупь. Управление ночным стартом осуществлялось с одного места для всей действующей на Донузлаве авиации. Пилоты должны были хорошо уметь садиться по лучу прожектора. Все эти затруднения требовали от летчиков 18-й эскадрильи максимального напряжения сил.
Как только прибыли на новое место, сразу получили задание от командира 119-го полка, которому эскадрилья подчинялась в оперативном отношении: семи самолетам вылететь в район Одессы и нанести бомбовый удар по скоплению вражеских войск. Как часто бывало, первой взяла старт машина комиссара... С этого времени летали ночью и днем. Экипажи работали по 10-12 часов в сутки.
Про тот первый полет на Одессу, который был совершен через несколько часов после перебазирования, следует кое-что добавить. Возвращаясь на аэродром, командир летающей лодки обнаружил, что приборы показывают резкое падение давления в маслосистеме. [43]
Он приказал штурману подкачать масло из нижнего бака. Дело обычное, и летчик ничуть не сомневался, что не пройдет и минуты, как масло будет нормально поступать в мотор. Однако давление продолжало понижаться. Стала падать и высота полета.
— Масляный насос вышел из строя! — доложил Сырников. «Скучное дело! — размышлял летчик. — Мотор без масла протянет от силы пять минут! А дальше что?..»
— Сейчас все будет в порядке! — прервал его невеселые мысли голос в наушниках.
Уже по тону комиссара летчик догадался, что тот нашел выход. И в самом деле, прибор вскоре стал показывать нормальное давление. Сырников заменил масляный насос водяным, которым откачивали воду со дна гидросамолета, брючный ремень и носовой платок послужили подсобным материалом...
Днем с воздуха Донузлав казался мертвым. Но как только солнце опускалось за капонирами{9}, в которых укрывались летающие лодки, на аэродроме начиналась настоящая работа. Юрко сновал маленький тягач, подтаскивающий машины к месту их спуска на воду. Осторожно поддерживая самолеты за ажурные плоскости, под которыми оружейники уже подвесили бомбы, стартовая команда спускала «МБР-2» по деревянным настилам в воду. Едва оказывался на плаву первый гидросамолет, дюжие краснофлотцы — водолазы в резиновых костюмах — шли в холодную воду и быстро отсоединяли перекатное шасси. Запускался мотор. Заметно ускоряя бег, лодка неслась по озеру. Оторвавшись от воды, самолет исчезал в ночной мгле. Следом спускали вторую машину, третью...
Ночные бомбардировщики норовили действовать по заранее разработанному сценарию — простому, но достаточно эффективному. Чтобы обнаружить скопление вражеской пехоты и техники, гидросамолеты снижались до высоты 600-800 метров и сбрасывали по одной бомбе. Гитлеровцы открывали огонь из зенитных пулеметов и стрелкового оружия. Вот тогда-то весь бомбовый груз сбрасывался туда, где огонь был плотнее всего.
Вернувшись на аэродром, Сырников оставался на гидроспуске, чтобы встретить остальные экипажи, и терпеливо ждал, пока вернутся все. Наконец приводнялся последний, седьмой гидросамолет. Люди оттаивали душой, становились разговорчивее, охотнее шутили. Один из штурманов рассказывал:
— Сегодня мы отштурмовали, идем обратно. Вдруг вижу вспышку. Мигом сообразил: фара! Ищет нашего брата «хейнкель» — перехватчик. А у меня ни одного патрона! А ночник выхлопы от мотора запеленговал и, вражина, выходит в лобовую атаку. [44]
Сгоряча схватил ракетницу и спустил курок. Ракета понеслась — и «хейнкель» испугался! Выключил свою фару и ушел! Верно, подумал, что я его «эрэсом» хочу угостить!
Сырников внимательно выслушал «историю», потом спокойно заметил:
— Это хорошо, что немца напугал. А скажи, почему с температурой пошел в полет? И вообще, что это за порядок — скрывать болезнь от командования?
— Верите ли, товарищ комиссар, сам не знал! Как услышал, что боевой вылет предстоит, так сразу перестал себя плохо чувствовать!
— Шагом марш в столовую! Там, поди, вас заждались. Вместе с последним экипажем отправился подкрепиться и Сырников. Затем — к техникам, проверить, как идет ремонт. Дело это в полевых условиях для эскадрильи совершенно новое. Но техники и мотористы оказались на высоте: пробоины заделывали быстро и умело. Для ремонта деревянных самолетов «МБР-2» необходима сушка, которая обычно занимает два-три дня. Техники нашли выход. Разводили небольшие костры, грели песок, затем насыпали его в мешочки и сушили места склеек. Дело спорилось!
Комиссар никогда не менял заведенный им самим распорядок — встречу экипажей и посещение техников. Перед сном аккуратно записывал фамилии отличившихся и тех, с кем нужно было еще работать...
28 октября эскадрилья перелетела на озеро Тобечик. В дневнике появились новые строчки: «Сейчас каждый член партии проверяется на деле, действительно ли он, как писал в заявлении при вступлении, готов полностью отдаться борьбе... Надо помнить слова товарища Чкалова: «Пока мои глаза видят землю, а руки держат штурвал, я буду драться до последней капли крови». Что бы ни было, но войну выиграем мы».
Со стороны казалось, что жизненная энергия комиссара неисчерпаема. Но изнуряющие фронтовые будни подтачивали силы. Лишь дневнику доверял Сырников такое: «Я нездоров, страшно болит голова, а самое главное — какое-то гнетущее состояние. Какая-то слабость овладела мною: идет на ум семья, отец, очевидно, замученный немцами, сестры — тоже, погибшие в боях братья, и как-то мучительно тяжело. За все время войны со мной это впервые. Буду считать, что это временное явление: коммунист, настоящий коммунист не должен терять трезвого рассудка... Должно хватить силы воли, чтобы избавиться от этой слабости. Верно, хотелось взглянуть на жену, на ребят...»
Последний день ноября 1941 года. Комиссар Сырников сделал очередную запись в дневнике: «С фронта прекрасные вести: наши теснят немцев. Эта новость очень обрадовала нашу эскадрилью. [45]
Чувствуется бодрость и прилив сил. Готовим самодеятельность, и люди работают с видимым удовольствием. Много читаем — моральная пища крепко поддерживает. Не хватает одного — боевой работы: не позволяет погода. Хорошо бы переброситься в Ейск, оттуда можно бить врага и даже с удобствами. Опять в Ростове водружено Красное Знамя. Скучно, очень скучно без боевой работы...»

* * *
В эскадрилью для проверки политработы прибыл комиссар 119-го полка. Ко всяким проверкам и инспекциям Сырников относился спокойно. Но не успел он показать план работы, как объявили боевую тревогу. Наскоро облачившись в кожаные доспехи, командный состав эскадрильи устремился на КП. Две машины ушли на воздушную разведку, остальные были в готовности. Перед вылетом Сырников успел самокритично (документы остались в «каюте» — маленькой комнатушке в летнем флигеле) рассказать о делах эскадрильи и о своей работе. Проверяющий ее одобрил, похвалил комиссара. Сырников удивился, что инспектор поверил ему на слово.
— Василий Максимович! Не спрашиваю документов, потому что твердо верю: вы не подведете!
Сырников предложил повысить боевую активность лодочных самолетов эскадрильи, используя их вблизи линии фронта на колесном шасси. Тогда самолеты могли бы обернуться по нескольку раз за ночь. Больше всего для этой цели подходил сухопутный аэродром под Ейском. 4 января в часть прибыл начальник штаба ВВС Черноморского флота и сообщил, что обстановка резко изменилась, поэтому на аэродроме под Ейском нужно поставить крест и подыскивать место у озера Тобечик. Сырников записал в тот вечер в дневнике: «Я не привык критиковать начальство, тем более что обстановка резко изменилась. Но почему так долго тянули с ответом? Почему было не дать нам поработать с сухопутного аэродрома хотя бы несколько дней, когда мы бездействуем из-за тумана над водой? Почему бы поисками сухопутного аэродрома для «МБР-2» не заняться кому-либо из работников штаба авиации ЧФ: штурману или инспектору по технике пилотирования?»
...20 января [1942 г.] Сырников наконец получил долгожданную весточку из дома. «Очень обрадовали меня каракули Эдика. Нарисовал, похоже, линкор... С обратной стороны совершенно ясно написано: «Папа, громи врага до конца. Приезжай к нам скорей. Эдик». Как бы я хотел их всех троих увидеть! Придет же счастливое время, когда все семьи снова будут вместе...»
На следующий день [21 января] в эскадрилье произошло несчастье. Из-за усилившегося ветра два самолета не могли попасть на свой [46] гидроаэродром и сели в другом месте, выбросившись на берег. Спасать машины на катере с краснофлотцами пошел Сырников, Выяснилось, что буксировать машины по воде нельзя. Присмотрели место, где их можно вытащить на берег. На помощь со стороны рассчитывать было нечего, и Василий Максимович взял командование на себя. Пришлось самому влезть в воду... Четыре часа каторжной работы — но гидросамолеты спасли.
Январская купель не прошла бесследно — Сырников застудился. Однако продолжал летать и исполнять свои комиссарские обязанности.
В одном из разведывательных полетов пропали два гидросамолета. В эскадрилье создалась довольно сложная обстановка: у летчиков, прямо скажем, не было желания идти по тому же маршруту на разведку. Тогда комиссар вызвался лететь с одним из молодых летчиков.
Погода в тот день стояла неважная. Летающая лодка комиссара взлетела уже в глубоких сумерках. Маршрут не очень продолжительный: Симферополь — Сарабуз — Евпатория — Саки. Под крылом подвешено шестьсот килограммов бомб, взяли много пачек листовок.
Над морем ясно, сквозь редкие облачка проглядывают звезды. На высоте в две тысячи метров пересекли линию фронта... Над Бахчисараем в самолет вцепились белые щупальца прожекторов и началась огневая зенитно-пулеметная свистопляска. По команде штурмана летчик набрал высоту, и вскоре машина скрылась в облаках. Сырников и стрелок-радист стали сбрасывать листовки — ведь здесь вдоль железной дороги живет много людей. Сзади прожектора обшаривали пустые облака. Снизились до шестисот метров, земли не видно. Спустились до четырехсот — и... вышли из облаков. Придерживаясь направления железной дороги, гидросамолет пошел к Симферополю на высоте около трехсот метров. Земля проглядывалась очень плохо, сверху лил дождь. На малом вираже за борт посыпались листовки...
«МБР-2» полетел дальше — вдоль железной дороги на Сарабуз.
Вот и берег у Бельбека, где обрывается линия сухопутной обороны противника. Здесь самолет поджидала неожиданность: по нему начал стрелять из-под обрыва зенитный пулемет. Из своих пулеметов ему ответили Сырников и стрелок-радист. По вспышкам им хорошо было видно, куда стрелять. Фашист замолчал.
Дождь продолжал хлестать, влага проникала под обмундирование, которое противно прилипало к телу. Но они уже дома — на воду лег луч прожектора, и «МБР-2» сел на озеро. Луч сразу потух, а к летающей лодке подскочил катерок с буксировочными концами. Через пять минут самолет уже на берегу, в своем капонире. [47]
Разведка закончена. После того полета все стали безбоязненно летать по этому маршруту: «С нашим комиссаром — хоть куда!»
Подошел день Красной Армии и Военно-Морского Флота, и в дневнике Сырникова появились строчки: «В ночь под праздник мы били немцев. Сброшено 2700 кг бомб. Летало 10 самолетов. Затем днем устроили обед с вином. Были артисты, правда, не очень хорошие. Пришел на обед к 12 часам, хотя он начался в 10.00 — пришлось выпускать два самолета в разведку. К этому времени наш народ уже «подгулял», и приходилось переходить от одной группы людей к другой. Каждый норовит затащить к себе за стол, чтобы произнести тост... Пришлось обойти летные экипажи, затем стрелков-радистов и технический состав. Трудновато пришлось...» А вот запись чуть ниже: «Радует, что сегодня ночью вылет был организован исключительно хорошо. За 25 минут спустили на воду десять самолетов, и они улетели, и при этом не было ни одного нарушения. Выпуск машин мы отработали...»

27 февраля 1942 года комиссар был переведен на новое место службы в 82-ю ОАЭ{10}. Дневник так свидетельствует об этом событии: «Перетащил свой скарб. Выступил перед бывшими сослуживцами с короткой речью... Когда сказал об уходе, послышался глухой ропот сожаления. Очень было трудно говорить с людьми, которые меня воспитали. Шутка ли: 6 лет проработать в части, затем уходить от людей! Строй распустили, меня хотели качать — не разрешил, а затем долго не отпускали, обступив кольцом».
На новом месте перед комиссаром поставлена задача: как можно быстрее ввести в боевой строй молодых летчиков. С первого дня Сырников почувствовал: новому командиру эскадрильи не нравится, что политработник вникает во все направления работы в подразделении. До Сырникова у него были комиссары, которые находились на положении помполитов. Василий Максимович решил восстановить право комиссара — заниматься в одинаковой степени с командиром всеми вопросами боевой работы. Не нравились Сырникову и некоторые порядки в новой эскадрилье: почему-то не проводится предполетная проработка заданий, не организована командирская учеба. Партийная работа не налажена...
В апреле Сырников совершил первый в новой эскадрилье вылет на воздушную разведку. Полет был сложным: туман, дождь, временами видимость — ноль. Дважды встречались с «мессершмиттом». Вот запись: «Сложность полета, в частности для меня, заключалась в том, что с сегодняшнего дня были даны новые обозначения квадратов и их пришлось усвоить за 15 минут, большего времени у нас не было. Вопреки всем ожиданиям, полет прошел без недоразумений, [48] хотя с точки зрения «Наставления по производству полетов» мы сделали нарушение: при такой погоде выполнять задание было нельзя».
Много после этого полета было разговоров о штурманском мастерстве комиссара. После этого каждую ночь тихоходные почтенные «МБР-2» 82-й эскадрильи стали регулярно вылетать на боевую работу. От их метких бомбовых ударов взлетали на воздух железнодорожные составы, казармы, транспорты с грузами, склады горючего и боеприпасов. Одна из напряженных ночей была в начале мая, когда сделали более полусотни боевых вылетов и, по данным армейской разведки, подтвержденным другими источниками, уничтожили более тысячи гитлеровцев. Ночью работа, днем отдых и томительное ожидание темноты, чтобы снова сбрасывать бомбы на головы непрошеных гостей.

* * *
Утром 28 мая [прим.: реально 29 мая] 1942 года два гидросамолета «МБР-2» вылетели на задание: на ведущем штурманом был Сырников. День выдался такой погожий и безоблачный, что вспомнилась прелесть довоенных полетов. Ласково голубела морская даль, манила синева неба. Слабой дымкой подернулся далекий горизонт. Спокойно!.. Даже не верилось, что где-то идет война и что самолеты вылетали не на тренировочный полет, а на боевое задание.
Комиссар первым заметил из своей кабины далеко слева темную точку. Приближаясь со стороны вражеского берега, она быстро росла и вот уже обрела силуэт, по которому можно было безошибочно определить «Хейнкель-111».
Сырников спокойно доложил летчику Кумейко:
— «Хейнкель» слева, идет встречным курсом!
— Вижу, — так же спокойно ответил тот.
На ведомом самолете был необстрелянный экипаж, еще не участвовавший в воздушных боях. Чтобы привлечь внимание летчиков, комиссар короткой очередью, трассирующими, полоснул в сторону «хейнкеля». На ведомом заметили противника и изготовились к бою.
Подойдя ближе, фашист лег на боевой курс, пытаясь напасть на ведомого: видно, пилот был опытен и старался не рисковать. Но ведомый гидросамолет ловким маневром вышел из-под огня.
Приняли решение начать дуэль с бомбардировщиком и дать уйти ведомому экипажу. Кумейко резко развернулся над поверхностью моря и пошел в лобовую атаку. Комиссар приник к пулемету.
Навстречу противнику понеслись яркие трассы коротких очередей. Фашист не выдержал и ушел в сторону. Его черная тень скользнула по чистой поверхности воды. Стрелок-радист успел передать перед атакой радиограмму: «Веду воздушный бой. Квадрат...» [49]
Сорок пять минут продолжался поединок между летающей лодкой, вооруженной двумя пулеметами ШКАС, и бомбардировщиком, оснащенным пушками, обладающим двойным преимуществом в скорости. Опытный летчик Кумейко почти вплотную прижался к воде и ходил кругами, чтобы не дать противнику зайти себе в хвост. Фашист боялся спускаться ниже: психология у него сухопутная, страшит близость воды. И в самом деле, чуть что — нырнешь в море!
Летчики-комсомольцы ведомого экипажа прекрасно поняли, что Сырников и Кумейко прикрыли их собой от гибели, и не вышли из боя. «Хейнкель» изменил тактику — теперь он старался бить из пушек короткими очередями с дальних дистанций, а летающая лодка Кумейко все время заходила ему в лоб. Но вот очередь сразила стрелка-радиста, и комиссар повел стрельбу один.
На какое-то мгновение самолет Кумейко завис в воздухе, но тут и его зацепила длинная очередь. Экипаж ведомого «МБР-2» видел, как поник в турели убитый комиссар, как беспомощно опустилась голова Кумейко. Последняя ответная очередь сверкающей лентой понеслась к фашистскому бомбардировщику. Это комиссар, умирая, сжал окоченевшими пальцами спуск и, мертвый, продолжал бой...
Пулемет комиссара еще стрелял, когда самолет беспомощно завалился на крыло и упал в море. Взрыв — все кончено... »Хейнкель», торжествуя победу, которая досталась ему нелегко, сделал круг над местом падения машины и помахал крыльями.
Не рано ли обрадовался? «За комиссара, за товарищей!» — крикнул в микрофон переговорного устройства младший лейтенант Турапин [Павел Иванович], пилот ведомого «МБР-2» и повел самолет в лобовую атаку. «Хейнкель» отвалил в сторону, но затем снова пошел на сближение. Тяжело ранило молодого штурмана Чуенко [Владимир Семенович], но он, позабыв о боли, продолжал стрелять. Одной из очередей ему удалось сразить вражеского штурмана. «Хейнкель» шарахнулся в сторону, но вскоре снова пошел в атаку. Когда самолеты сблизились, Турапин развернул свой «МБР-2» так, чтобы стрелок и штурман могли стрелять одновременно, и трассы ШКАСов сошлись на кабине вражеского бомбардировщика. «Хейнкель» задымился, неуклюже качнулся влево и врезался в воду.
Подбитая машина Турапина с тяжелораненым штурманом благополучно долетела до своего аэродрома. Там комсомольцы рассказали о гибели комиссара.

...Сырников был награжден двумя орденами Ленина, но ни один из них ему вручить так и не успели. В январе 1944 года 82-й морской отдельной эскадрилье ВВС Черноморского флота было присвоено имя батальонного комиссара Василия Максимовича Сырникова. [50]
Tags: he-111, МБР-2, МБР-2 против He-111
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments